Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Цифра "тридцать семь"



С меня при цифре "тридцать семь" в момент слетает хмель,
Вот и сейчас – как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лег виском на дуло.
Задержимся на цифре тридцать семь!
Коварен бог – Ребром вопрос поставил: или – или!
На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо,
А нынешние – как-то проскочили.
(В. Высоцкий)


В качестве антитезы приведу свой стишок, написанный 6 с небольшим лет назад. В форме английского сонета. Необходимое примечание: последнее двустишье задумывалось только в переносном смысле:

Мне двадцать лет, хотя мне тридцать лет.
Я «прусь» от жизни, хоть и трезв до жути.
И для меня вообще нет слова «нет».
Мне кайф – от каждой ветреной минуты.

Несёт меня огонь весенних вод.
Хоть осень на дворе – апрель мне светит.
Мне говорят, что жизнь свое возьмёт,
Но не обязан верить я в приметы.

Мне неприемлем имидж кислых морд.
Я в свете грусти, но – сама улыбка.
Я свободолюбив, совсем не горд.
Я ушибусь сто раз, но все нешибко.

Ты на меня с укором не смотри:
Мне никогда не будет тридцать три.

Тургенев... Базаров... Лягушек резать!

Многие согласятся, что советская школа (да и не только советская, думаю...) своим курсом литературы воспитывала у школьников главным образом стойкое отвращение к предмету. От которого находящийся в связи с этим в когнитивном диссонансе нормальный русско-советский интеллигент успешно или безуспешно лечился потом всю жизнь.

Я в этом случае не исключение, хотя... "троечное знание" предмета в школьные годы (несмотря на "пятерку" в аттестате) меня в какой-то степени спасло от этого стойкого отвращения. Ибо кое-что осталось.

(Были и другие способы избежать. Например, моему отцу еще в начальной школе один из учителей сказал что-то типа: "Если хочешь быть умным - читай произведения школьной программы года на 2 раньше, чем их будут преподавать". Что он и делал. И полюбил художественную литературу. На время. Но потом (когда до книг сиих дошла-таки школьная программа) - все-таки разлюбил. На всю жизнь).

Например, в свое время очень хорошо мне преподали X главу тургеневских "Отцов и детей". А сейчас взялся перечитать тамошний диалог и освежил в памяти... Как это актуально! Приведу его итог (сократив его для удобства чтения и сохранения линии мысли, ну, и изменив форму изложения). И самое замечательное - последняя фраза!

Collapse )

Не хлебом единым, или Лео Лионни против Крылова с Лафонтеном

Любопытный текст встретился в одном аудиокурсе немецкого языка.
Помните басню Крылова "Стрекоза и муравей" (сюжет - заимствованный у Лафонтена, у последнего, правда, "Муравей и цикада")?

Итак, Лео Лионни, «Фредерик»:

Жилы-была семья полевых мышей. Лето шло к концу, и они начали собирать запасы на зиму. Они собирали зерна, орехи и солому. Только одна из них не делала ничего – Фредерик.
– Фредерик, – спросили полевые мыши, – почему ты не работаешь?
– Я же работаю, – сказал Фредерик. – Я собираю на зиму солнечные лучи.
Чуть позже они спросили у него:
– Фредерик, что ты теперь делаешь?
– Я собираю краски, – сказал он.
И еще чуть позже они спросили:
– Фредерик, ты сны видишь?
– Нет, – сказал Фредерик. – Я собираю на зиму слова.

Настала зима, и стало вдруг очень холодно. Тогда они вспомнили Фредерика.
– Фредерик, что делают твои запасы? – спросили полевые мыши.
– Закройте глаза, – сказал Фредерик, – теперь я посылаю вам солнечные лучи.
Полевые мыши закрыли глаза и почувствовали тепло.
– А что с красками? – спросили мыши.
– Закройте опять глаза, – сказал Фредерик. И он стал рассказывать о красных и синих цветах, о желтой соломе.
Полевые мыши закрыли глаза и увидели краски.
– А что со словами? – спросили мыши.
И Фредерик достал слова и рассказал мышиную историю… Она была очень красивой.
Полевые мыши в восторге восклицали:
– Фредерик, да ты же поэт!

Вот так-то!

 

 

История по "Тарасу Бульбе"

В связи с соответствующим вопросом в сообществе ru_history поднял следующий материал:
«При создании «Тарас Бульбы» Гоголь воспользовался различными историческими источниками своего времени (исследования, летописи, мемуары), в числе которых наибольшее значение для Гоголя имели следующие книги: «История руссов», приписывавшаяся белорусскому архиепископу Георгию Конискому (1718–1795); «История Малой России» Д. Бантыша-Каменского (1-е изд. в 1822 г.); «Описание Украины» французского путешественника Боплана (русский перевод появился в 1832 г.) и «История о козаках запорожских» кн. Мышецкого.
Воссоздавая картину минувшей эпохи, Гоголь свободно обращался с историческими фактами, не приурочивая действия повести к определенным действительным событиям и лицам. Герой повести Тарас Бульба не является реальным лицом, а представляет собою художественный тип, собирательный образ казацкого героя. Гоголь мало заботился о хронологической точности. Так, например, события повести вначале отнесены к XV веку, а ряд данных реальной истории (Киевская академия, осада Дубна, гетман Николай Потоцкий, Остраница) приурочивает действие к середине XVII столетия.
Collapse )

Александр Беляев - гламурный фантаст


Волею судьбы (скажем так, высокопарненько) пришлось в последние дни прочитать сразу 3 книги Беляева: «Голова профессора Доуэля», «Остров погибших кораблей» и «Человек, нашедший свое лицо». Плюс к этому нахлынули воспоминания насчет читанного в детстве «Человека-амфибии».
И вот какая в мою воспаленную головенку пришла мысль. А ведь причина популярности этого писателя в Советском Союзе – совсем не только в том, что он был «нашим Жюлем Верном», у которого так же удачно фантастика сочеталась с приключенческим жанром! А еще явно в том, что он рисует яркие картины жизни «там, за железным занавесом». Солнечная Америка, солнечная Франция, солнечная Аргентина! И все – так непохоже на наши отечественные будни, будь то 30-е или 70-е. И все – современно, а не в далеком будущем, как у других мастеров жанра.
Одним словом: жизнь – мечта! Крайне графоманским выражением которой были тюремные романы с фразами типа «По главной улице Африки шел американский герцог Карл» (свидетельство Льва Гумилева). А сейчас – те же мыльные оперы.
Так что можно сказать, что Александр Беляев – наш лучший гламурный фантаст.